С учетом норм части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации произошел отказ от жесткого определения вида договора, в предмет которого могут входить права на результаты интеллектуальной и приравненной к ней деятельности и замены указанием на обязательное соблюдение существенных условий договоров, по которым допускается распоряжение исключительными правами, а также формы и требования о государственной регистрации в случаях, предусмотренных законом. Это правило должно действовать независимо от того, заключается ли предусмотренный или не предусмотренный законодательством договор об использовании исключительных прав, является ли договор смешанным (п. 3 ст. 421 Гражданского кодекса Российской Федерации). При заключении таких договоров с лицами, чьим творческим трудом созданы объекты авторского или смежных прав, законодательством должны быть предусмотрены дополнительные гарантии с целью недопущения нарушения их прав как более «слабой» стороны договора, а также возможность отчуждения отдельных правомочий правообладателя
НОВЕЙШИЕ ТЕНДЕНЦИИ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ СУЩНОСТИ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА
Необходимость изменения траектории развития современного общества прочувствовали многие страны, регионы, компании и индивиды. Эти изменения должны коснуться многочисленных сфер, слоев, ниш, секторов. Словом, потребность в изменениях, их обусловленность и приложимость к действительности становятся не просто новомодным течением философских, социологических, естественно-научных изысканий, но и требованием экономического и всего сущностного пространства, всей современной ноосферы.
Естественно, что в такой ситуации правовая наука не может оставаться в стороне, она вольно или невольно, но уже вовлечена в эти процессы. Между тем важна роль, которую ей отведено в них играть: либо она проявляет себя активно, своевременно и эффективно реагируя на маятник экономического и общественного развития; либо она этого не делает в силу своей консервативности, с опозданием предлагает облечь уже сложившиеся отношения в правовые формы. К сожалению, приходится констатировать тот факт, что до настоящего времени юридическая наука не проявляет каких - либо тенденций к тому, чтобы побороть гиперконсерватизм и предложить такие правовые средства, которые могли бы быть не просто адекватными экономическому и общественному вектору, а концентрированно направлять его потенциал во благо развития цивилизации.
При этом не должен отвергаться и тот здоровый консерватизм, который характерен для правовых материй и который обеспечивает необходимый уровень стабильности, что особенно важно в период активизации законодательства, обусловленного в большой степени конъюнктурными тенденциями.
Однако наряду с сохранением полезного консервативного начала право должно обеспечивать поле для маневренности, предложив выверенные и смоделированные конструкции, применение которых способно было бы направить экономические, технические и иные возможности, тем более в стадии их готовности для переформатирования. В противном же случае право обречено не просто «плестись» за иными социальными движениями, а тормозить их развитие и стирать уровень результативности.
По этому вопросу весьма жестко, но очевидно справедливо высказывался Министр образования и науки РФ А.А. Фурсенко: «… наша правовая среда фактически блокирует то новое, что вносит сама жизнь, а в целом, является неблагоприятной для формирования и развития эффективной инновационной системы»[184].
Схожее мнение высказывает академик Национальной Академии Наук Украины В.П. Семиноженко: «..эффекты глобализации и необходимости взаимодействия в притоворечивом круге проблем сталкиваются с высоким уровнем национальной изоляции, этому активно содействует низкий уровень законотворчества, морального доверия общества, экономическая пассивность»[185].
Этот упрек вполне справедлив, ибо стремительное развитие общественных и экономических процессов, которые произошли не только в последние десятки лет, но и на наших глазах, требует адекватного развития правовой материи. Постиндустриализм заменил постмодернизм, информационная эпоха практически тотально вовлекла все общественные институции в принципиально иную среду обитания. Инновационный путь развития пока не имеет альтернатив, а это означает потребность в модернизации многочисленных устоявшихся еще с индустриальной эпохи понятий, которыми оперирует право - и объектов, и юридических лиц, и форм сделок, и публичности, и легитимации, и многое другое.
Сказанное достаточно убедительно свидетельствует о том, что прежде всего чрезвычайно полезно определить значение новых форм отношений - имущественных и иных, которые складываются в процессе правового обеспечения инновационного развития.
По этому вопросу имеется правовая литература, хотя и весьма незначительная. При этом в ней совершенно очевиден экономический уклон, оперирование экономическими понятиями, даже без труда придать им правовую форму или хотя бы вписать их в правовую канву.
И здесь можно сделать прелюбопытнейшее наблюдение. С одной стороны, цивилисты и административисты едва ли не замалчивают инновационную проблематику. С другой же - с некоторой поспешностью выхватывают обрисованные экономико-технологическими науками проблемы, перекручивая их в некий экономико-правовой фарш. Вторая категория исследователей «заражена» стремлением экономистов осознать смысл перемен в отношениях, насыщенных инновационной составляющей. Однако в силу различных причин они, как правило, проходят (и даже в спешке проносятся) мимо весьма интересных с правовой точки зрения феноменов, которые праву открывает инновационная среда[186].
В этой связи то, что понимается в праве под инновационной средой, является слишком важным, чтобы этим пренебрегать. В то же время как раз об этом юристы меньше всего говорят, предпочитая в лучшем случае перескочить к инновационным системам и далее, и при этом не вдаваться в сущность такого тезиса: «необходимость кардинальных изменений связана с инновациями. Инновационная деятельность требует соответствующей институциональной среды». А ведь среда, о которой идет речь, должна быть новой, приспособленной именно для такого вида деятельности. Она должна взращиваться на благоприятной почве соответствующей нормативно- правовой базы. И состоять она должна из целого спектра институций, необходимых и достаточных для продуктивной инновационной деятельности. А это: а) знания с необходимым ассортиментом услуг по их генерации; б) интеллектуальный продукт - также со всеми атрибутами его воплощения в объект промышленной собственности и, более того, в рыночный товар; в) информация как тотальный ресурс, используемый на всех стадиях инновационной деятельности и требующий такого же трепетного к нему отношения со стороны права, как и первые два (тем более, не забывая о таких архизначимых компонентах, как информационные супермагистрали, телекоммуникации, мировые сети, информационные ресурсы и прочее); г) венчурная индустрия, требующая учета предыдущих факторов для своего развития и являющаяся мощнейшим двигателем экономики (в то же время это технократическое понятие преломляется в правовом поприще с появлением в виде новых требований к субъектам правоотношений; д) инновационное или венчурное инвестирование либо финансирование, включающее спектрограмму возможных способов их осуществления, начиная от неизвестной праву категории «бизнес-ангелов» и заканчивая моделью государственно-частного партнерства в инновационном фонде; е) и, наконец, это государственное управление в инновационной сфере или государственная поддержка или иные модели паритетного симбиоза государственных механизмов с частно-правовыми структурными отношениями.
Верный путь был намечен Модельным Законом об инновационной деятельности (2006 г.), которым к субъектам инновационной деятельности предлагалось отнести:
- физические и юридические лица, создающие и реализующие инновации; - органы государственной власти и местного самоуправления, уполномоченные ими организации, участвующие в формировании и реализации государственной инновационной политики и в регулировании инновационной деятельности; - специализированные организации инновационной инфраструктуры, обеспечивающие инновационную деятельность; - общественные организации, их объединения, профессиональные саморегулируемые организации, защищающие интересы производителей и потребителей инновационной продукции.
Таким образом, хоть специфика юридических лиц в инновационной сфере не была раскрыта, но системный подход явно был намечен, т.к. сеть субъектов составила целую плеяду, начиная от тех компаний, которые непосредственно создают и внедряют инновации, до тех, которые обеспечивают эту деятельность, а также оказывают всевозможную помощь. А в ст.6 Модельного Закона были помещены даже виды инновационных организаций с указанием на то, что ими могут быть: по видам деятельности - коммерческие (целью которых является получение прибыли) и некоммерческие (бесприбыльные); по форме собственности - частные, публичные (государственные и муниципальные), смешанные (совместные) и иные в соответствии с национальным законодательством.
Понятно, что такая классификация весьма условна; можно сказать, рамочна. Конкретизируется же форма инновационных организаций следующим образом: они могут быть созданы как в форме юридического лица (АО, хозяйственные товарищества, государственные корпорации и учреждения, автономные некоммерческие организации, фонды, ассоциации, некоммерческие партнерства), так и в форме кооперации без образования юридического лица (консорциумы, инновационные промышленные комплексы, технологические кластеры).
В Украине подобные наработки, предложенные в Модельном Законе, восприняты не были. В Законе Украины «Об инновационной деятельности» (2002 г.) вообще о формах юридических лиц, действующих в инновационной среде, не говорится, кроме государственных и коммунальных (муниципальных) фондах. Консорциумы же и корпорации понимаются абсолютно иначе по сравнению с общепринятыми в мире подходами[187]. Однако, несмотря на это, ясно, что в инновационной среде должна появиться инновационная инфраструктура. Ее элементы, пласты или сферы институциональной среды имеют и внутреннее деление, а также взаимосвязь между собой. И такое их существование говорит о системности, ибо каждый из этих элементов работает не фрагментарно и эклектично, а как механизм единого целого.
Но тогда, сопоставляя сущее с должным, можем ли мы пока вообще ставить вопрос об инновационной системе, о ее формировании у нас в данный момент времени? Ведь даже в первом приближении становится очевидно, что правовая наука пока охватить это системное понятие не в состоянии хотя бы потому, что для нее остается неясным даже правовое положение многих отдельных элементов этой институциональной среды, в которой действуют особенные организации.
Это уже не просто юридические лица с их признаками и атрибутами. Речь идет не просто об организационно-правовых формах юридических лиц частного права или о видах хозяйственных обществ, о корпорациях и компаниях, содружествах, товариществах и партнерствах. (Хотя и в этом вопросе единство понимания и хотя бы однотипного подхода в цивилистике отсутствует). Речь идет о принципиально иной модели юридического лица - виртуальной компании. Речь идет о таких организационных связях, которые обеспечивали бы устойчивое и прогрессивное развитие индустрии, основанной на внедрении новейших технологий. И это при имманентно присущих инновационной деятельности рисках!
В чем суть? В том, что экономические понятия, которыми оперируют многие подвизающиеся в инновационной проблематике, не спроецированы в правовую плоскость. А если так, благозвучные и не очень понятия calls-технологий, кластеров, венчурных компаний, парков и прочих, пока остаются лишь модным сленгом и не более того.
Для анализа особенностей юридических лиц, действующих в инновационной среде, оговорим основные параметры самой этой среды. Первым из них есть инновации как новые или усовершенствованные конкурентоспособные технологии, продукция или услуги, а также организационно-технические решения производственного, административного, коммерческого или иного характера, которые существенно улучшают структуру и качество производства и (или) социальной сферы (ст.1 Закона Украины «Об инновационной деятельности»). Вторым - признание того факта, что для сопровождения инновации в качестве цикла «образование - наука - интеллектуальная собственность - производство новой продукции - сбыт» необходимы организации, во-первых, базовых генераторов знаний (от взращивания до совершенствования и развития); во-вторых, финансирования получения и применения знаний, в т.ч. их результатов путем внедрения; в-третьих, банков информации с доступом и возможностями по ее использованию; в-четвертых, внедренческие с разным объемом использования новых технологий и разными целями и задачами, ставящимися для этого; в-пятых, консалтинговые и оказывающие иное необходимое сопровождение и поддержку.
При этом возможны различные модификации этих организаций путем соединения различных направлений этого цикла. Так, организации, служащие получению знаний, часто берут на себя и функции соответствующего консалтингового сопровождения и поддержки в оформлении документов, получения охранных документов на объекты исключительных прав (по законодательству Украины - права интеллектуальной собственности). Внедренческие же компании нередко сопряжены с функциями финансирования в силу прямого инвестирования в них венчурного капитала на основании различных юридических схем (договорных и корпоративных). Рассмотрим эти организации более подробно.
1. Организации первого порядка (организации-генераторы знаний) представляют собой, как правило, высшие учебные заведения (вузы), которые во всем мире выполняют функции наделения знаниями своих студентов (слушателей). В силу специфики процесса наделения знаниями и соответствующего их получения, обработки и использования с применением различных навыков и подходов, эти знания модифицируются и приумножаются, а также дают отдачу в совершенно различных формах. В том числе в виде научной и исследовательской деятельности студентов, аспирантов и преподавателей. В свою очередь, это приводит к тем или иным результатам в виде новых интеллектуальных продуктов.
Организации, предоставляющие знания (обучающие) - это государственные или частные университеты, академии и институты, созданные с соответствующей организационно-правовой форме учреждения (частного либо публичного права) или общества. Основная проблема, связанная с их правовым статусом, очевидно, не в их организационно-правовой форме, а в тех возможностях, которые предоставлены им такой формой. Известны весьма жесткие ограничения для государственных вузов в отношении финансирования научных разработок, получения средств от частных инвесторов, оформления прав на интеллектуальную собственность, использования доходов от научной и внедренческой деятельности и проч. Это все то, что требует учета при реформировании высшей школы для повышения эффективности ее отдачи для общества.
2. Организации, специализирующиеся на финансировании получения и применения знаний, достаточно разнообразны. Во-первых, это всевозможные фонды поддержки тех или иных слоев населения. Во-вторых, это государственные организации, целью деятельности которых является аккумуляция и расход средств для внедрения инновационной продукции. В-третьих, это различные компании и объединения лиц, а также отдельные лица, деятельность которых ориентирована на достаточно рисковый бизнес - финансирование научных разработок на различных этапах их появления и внедрения.
Что касается первых, то они имеют организационно-правовую форму учреждения частного права, деятельность которых направлена на получение выгоды лицами, подпадающими под критерии, выдвигаемые тем или иным фондом. В Украине регулирование учреждений ограничивается несколькими весьма спорными статьями Гражданского кодекса, ни одна из которых однозначно не урегулировала правовой статус учреждения, в связи с чем возникают многочисленные вопросы имущественного и организационного характера, связанные с его деятельностью. Не лучше и уровень регулирования учреждений в Законе Украины «О благотворительности и благотворительных организациях» (1997 г.). Все это не позволяет создать завершенное представление об учреждениях и использовать эту организационно-правовую форму юридического лица для различных потребностей социальной жизни. Часто как раз напротив, именно учреждения в виде благотворительных фондов фигурируют в схемах по «оббиранию» инвесторов в пользу различных структур, местных властей либо государственных и муниципальных учреждений (больниц, музеев и проч.)
Государственными организациями на ниве инвестирования инновационной деятельности также являются, как правило, различные фонды. Однако, их правовой статус совершенно иной. По сути, это своеобразная государственная организация, создаваемая («наполняемая» в смысле финансирования) и контролируемая, а также управляемая исключительно государством. В то же время все чаще звучат предложения о «государственно-частном партнерстве» в финансировании научных разработок и их внедрения. Такой экономический сленг не означает адекватную ему юридическую форму партнерства, которого, кстати, нет по украинскому законодательству. Вероятней всего речь идет о создании организации, учредителями (участниками) которой будет государство (либо в его лице будет выступать соответствующая государственная организация типа Государственного инновационного фонда) и некая/ие частная/ые компании, объединяющие свои средства для совместного финансирования инновационных проектов. И поэтому вероятней всего организационно-правовой формой такого сотрудничества будет обычное хозяйственное общество.
В отношении же третьей группы организаций по финансированию инноваций следует оговорить целый спектр возможностей. В литературе отмечается, что, как показала мировая практика, структурой, идеально подходящей для венчурного фонда, является партнерство с ограниченной ответственностью (Limited Partnership - LP). В Украине такие партнерства отсутствуют, а подобной им формой являются коммандитные общества (часто в других странах они называются коммандитными товариществами), хотя в отличие от партнерства они являются юридическими лицами.
Правда, по вопросу наличия или отсутствия у коммандитного общества (товарищества) прав юридического лица в мире нет единства. В отдельных странах (германской семьи континентального права) они таких прав не имеют, а в других - напротив. Отличие такого товарищества от простого товарищества заключается в наличии в нем двух видов участников - с полной ответственностью и с ограниченной. По праву Украины этим коммандитные общества отличаются от полных обществ, а от простых товариществ они отличаются наличием у них прав юридического лица. Участие вкладчиков в такой схеме вложения своего капитала, т.е. использование ими формы коммандитного общества (товарищества) обусловлено, как правило, наличием определенного интереса лица (вкладчика) в деятельности общества. Именно это его привлекает к участию и делает его положение все же отличимым от обычного заемщика. И, наверное, не следует сбрасывать со счетов еще одну причину, часто имеющую значение - негласность подобного участия в коммандитном обществе.
В праве Англии и США аналогом коммандитного товарищества являются партнерство с ограниченной ответственностью (LP) (Закон Англии 1997 г. о LP и соответствующие Законы штатов США (кроме Луизианы), которые основаны на Единообразном Законе о LP).
Согласно праву США под LP понимается партнерство, образованное двумя или более лицами, из которых по крайней мере одно будет выступать в качестве лица, несущего по договорным обязательствам LP неограниченную ответственность перед кредиторами, и одно в качестве лица, ответственность которого ограничена размером вклада.
В экономике Англии практически отсутствуют LP, в США же в связи с особым налоговым режимом данная форма достаточно популярна, хотя она полностью запрещена в банковском и страховом деле.
Привлекательность такой формы организации заключается в следующих весьма значительных ее преимуществах.
1. В возможности без излишних, подчас значительно отягощающих формальностей привлечения инвестиций, т.к. для этого достаточно простого предоставления средств (финансовых ресурсов). При этом, правда, Гражданский кодекс Украины не вполне последовательно урегулировал порядок отношений полных участников и вкладчиков. В особенности проблематичным является оформление внесения вкладов участниками с ограниченной ответственностью (вкладчиками), т.к. они не являются стороной учредительского договора[188], который заключают лишь полные участники (ч.1 ст.134 ГК Украины). В случае же, если в коммандитном обществе лишь один полный участник, то он составляет меморандум. Вместе с тем за рамками законодательного регулирования остается то, как и чем подтвердить участие в коммандитном обществе лиц в качестве вкладчиков. Очевидно, это будет договор, хотя не вполне ясно то, между кем он заключается - то ли между каждым из вкладчиков, с одной стороны, и всеми полными участниками - с другой; то ли между всеми вкладчиками, с одной стороны, и всеми полными участниками - с другой. Интересно, что по Закону Украины «О хозяйственных обществах» (1991 г.)[189] учредительный договор[190] заключается между всеми участниками коммандитного общества - и вкладчиками, и полными участниками. Ныне же этот вопрос вообще выпущен из законодательного поля[191]. Думается, что верным было бы избрать первый вариант договорных отношений - между каждым вкладчиком и всеми полными участниками. В таком случае сохранится и полная конфиденциальность, т.к. практически информация о вкладчиках будет ограничиваться лишь кругом полных участников.
К слову, тем самым украинское коммандитное общество практически сводится к скрытой коммандите, что характерно для германского права, в связи с тем, что вкладчики не фигурируют в информационном поле для третьих лиц и даже для государственных органов, регистрирующих коммандитное общество[192]. В то же время по Закону Украины «О хозяйственных обществах» коммандитное общество представляло собой простую коммандиту. Акционерной коммандиты по законодательству Украины не существует.
2. Безусловно, важна при вложениях в коммандитное общество ограниченная ответственность вкладчиков, т.е. в случае убыточной деятельности этого общества они теряют лишь свои вклады (инвестиции). Вкладчики имеют статус ограниченного партнера по LP англо-американского права, а полный участник (управляющая компания) - генерального партнера, несущего неограниченную ответственность и одновременно право принятия всех решений.
3. Не менее важным и особенно при инвестировании в инновации, является предоставление инвесторами (участниками коммандитного общества) средств по мере необходимости в них. При этом может быть изначально задан объем инвестиций, хотя это не обязательно. Такое инвестирование в виде трáншей позволяет, во-первых, поэтапно осваивать предоставляемые средства по мере надобности в них; во-вторых, избавляет полных участников (управляющую компанию) от необходимости обеспечивать доходность непроинвестированных средств и наоборот - повышает доходность проинвестированных; в-третьих, инвестирование путем внесения дополнительных вкладов минимально формализовано и не требует каких-либо действий в отношении публичности этой процедуры (внесения сведений в государственный реестр, изменений в учредительный документ).
4. В зарубежном законодательстве отнюдь не меньшее внимание уделяется налоговой проблематике, связанной с оптимизацией тех или иных отношений. И в этом смысле важным в применении такой формы инвестирования в инновации, как LP/коммандитное общество является их налоговая прозрачность или привлекательность вследствие отсутствия двойного налогообложения, т.е. все налоги выплачиваются лишь самими инвесторами (вкладчиками), а не LP/коммандитным обществом. Этот вопрос в украинском законодательстве не решен подобным образом, т.к. коммандитное общество является юридическим лицом и поэтому - самостоятельным субъектом налогообложения, отличным от налогообложения доходов его участников. Именно этот фактор способствует поиску наиболее благоприятных для налогообложения вариантов, в связи с чем для инновационных фондов, созданных в форме коммандитных обществ, предпочтительнее регистрироваться в оффшорных зонах.
5. И, пожалуй, еще одно немаловажное преимущество такого венчурного фонда, как LP по законодательству США - освобождение от детального контроля за инвестициями со стороны Комиссии по ценным бумагам при условии, что инвесторы будут аккредитированными. Критерии аккредитации установлены в законодательстве США и, в основном, они позволяют к ним отнести состоятельных физических лиц и институциональных инвесторов. Последнее свидетельствует о том, что такие лица имеют опыт в подобных делах, что обусловлено наличием у них достаточных средств, очевидно, полученных вследствие взвешенной инвестиционной политики. Этот фактор свидетельствует о том, что указанные лица имеют квалификацию в сфере инвестирования и в связи с этим не могут считаться слабой стороной, что избавляет Комиссию по ценным бумагам от необходимости охраны их интересов.
Кроме LP-венчурных фондов такие фонды регистрируются в виде корпорации, выпускающей акции. И если между партнерством и корпорацией по англо-американскому праву существует весьма важное различие, т.к. первое не является юридическим лицом в отличие от второго, то такого принципиального различия нет между коммандитными обществами и АТ по украинскому законодательству, т.к. оба они являются юридическими лицами. В то же время, безусловно, существенное различие между ними есть, и оно заключается в возможности венчурных фондов в виде АО выпускать акции.
Финансирование венчурного фонда путем привлечения денежных средств от многочисленных инвесторов, вкладывающих их в акции, открывает значительные перспективы. Это и выпуски акций для обеспечения финансовыми ресурсами определенных инновационных программ, это и авторитетность такого венчурного фонда, пакет акций которого имеет государство, это и привлечение иностранных инвестиций и проч. Важно и то, что в подобных венчурных фондах принимают участие множество мелких акционеров, которые заинтересованы, во-первых, во внесении средств в поддержку отечественной инновационной доктрины; во-вторых, в диффузии вкладываемых средств, часть из которых пополняет рисковый капитал с высокой степенью вероятности того, что отдача от этого весьма проблематична в силу рисковости самой инновационной деятельности[193].
Подобные характеристики имеют только публичные (открытые) АО, однако помимо таковых, существуют и частные (закрытые) АО, а также общества с ограниченной ответственностью (ООО), в форме которых также могут создаваться венчурные фонды.
3. Организации, аккумулирующие, обрабатывающие и предоставляющие информацию, очень важны в силу важности самой информационной составляющей в любой сфере общественной жизни. Велика ее значимость и в инновационной сфере, т.к. ее отличительной характеристикой является новизна, для чего необходимы не только критерии для ее установления, а и механизмы, позволяющие утверждать приоритет определенных лиц. В первую очередь это касается патентов, их правообладателей с соответствующими правами. Помимо этого, важны и полезны и другие данные о научных исследованиях и их результатах, имеющихся в различных информационных сетях, в частности в базах данных центров научно-технической информации. Вне всякого сомнения, формирование баз данных, правил пользования ими и право на информацию - те элементы, которые превосходят понимание обслуживающих факторов. Они сочетают в себе многочисленные проблемы авторского и патентного права, коммерческой тайны и недобросовестной конкуренции. Правовое сопровождение баз данных, прав на них и правил пользования ими - важный аспект инновационной деятельности. Создание удобной, доступной и полезной базы данных является весьма существенным рычагом продвижения инноваций. Подобная деятельность, осуществляемая ранее исключительно государственными организациями и на не всегда высоком уровне, постепенно начинает просачиваться в сферу оказания услуг негосударственными структурами. Их деятельность представляет собой также значительный пробел в регулировании, который должен быть незамедлительно восполнен принципиально новым подходом к правовому статусу центров информации. К этому следует добавить следующее. В мире сформированы системы «прямого обмена данными» (DDI), архитектура которых обеспечивает интерактивные, гибкие, существующие в реальном времени коммуникации между торговыми партнерами, оставляя возможность для их подключения и настройки на новых партнеров и внутренние информационные системы. Эти системы пришли на смену устаревшим системам электронного обмена данными (EDI) и VAN-системам (value-added networks), представляющим собой коммерческие коммуникативные сети, объединяющие торговых партнеров.
В связи с такими глобальными процессами информатизации возникает необходимость в инфраструктуре доверия, что означает обеспечение надежности верификации участников и безопасности информации. Это важно не только в силу того, что без такой инфраструктуры невозможно в принципе использование информации, а отсюда - и построение всей деятельности, основанной на «киберрычагах», а и потому, что многочисленные и весьма разнообразные коммерческие и личные взаимоотношения перемещаются в киберпространство. По мере насыщения этого пространства всякими подобного рода отношениями все большую значимость обретает потребность в некоем новом «общественном договоре».
Исследователи и практики, столкнувшиеся с тотальным информационным полем как средой существования современного бизнеса, отмечают, что он представляет собой комплексную адаптивную систему, успех которой в решающей мере зависит от неиерархической организации информационных потоков, соединяющихся в нужном месте. Это не может быть достигнуто директивами, это - функция культуры. Культура есть операционная система организации[194].
4. Внедренческие компании, использующие новые технологии, - это своего рода первопроходцы, которые, встав первыми на неизведанный путь, несут помимо существенного риска провала и все тяготы, сопровождающие в социальной реальности внедрение любого новшества. Это сопротивление буквально всей сформировавшейся среды - и коммуникаций, и государственного сектора, и весьма скептического настроя коллег и контрагентов. Однако, с другой стороны, тем самым такие компании приобретают значительные практические навыки, дающие им сначала неявные, но впоследствии значительные конкурентные преимущества. Компании, держащиеся на периферии новых областей, не экспериментирующие с новыми технологиями и рынками, менее способны усвоить их внутреннюю динамику и особенности, выработать интуитивное понимание движущих сил и тенденций, открывающих блестящие перспективы.Внедренческая деятельность компаний неизбежно влияет на ее облик и сущность. Это наблюдается сначала в (условно говоря) производственном процессе; как следствие - сказывается на внутрикорпоративных сетях, что делают коммуникации внутри компаний более дешевыми и эффективными. В свою очередь, наступает неизбежное переосмысление некоторых ключевых организационных функций, выполняемых организацией как таковой, без которых она не представляла бы собой тот сгусток, который принято называть юридическим лицом.
В чем это находит свое проявление для того, чтобы мы могли сполна ощутить происходящие неизбежные изменения сущности компании, ставшей на инновационный путь? Это в действительности существенные изменения, которые нам пока известны лишь понаслышке, ибо отечественные компании еще не втянулись в процессы радикальных преобразований своего имиджа. В первую очередь, это ощутимое сокращение структуры издержек предприятия, несравнимое даже с тем, что произошло в свое время вследствие замены ручного труда электрическими механизмами. Ныне весьма значимыми направлениями сокращения издержек становятся издержки на закупки, маркетинг, дистрибуцию и т.д. благодаря электронным технологиям. Это около 70% совокупной прибавочной стоимости компании.
Оптимизация получения и использования информации, порядка заключения сделок и оплаты товара, работ, услуг, создание и использование сети агентов безусловно влияют на отношения с работниками компании. Отмечается потребность в получении отдельными работниками максимальной автономии и построении коммуникаций в рамках организации по принципам «экологии знания». В каком-то смысле становятся излишними те правила труда, которые общеприняты в обычном их понимании в отношении рабочего места, времени труда и отдыха и проч. Как следствие, должно быть преодолено наследие жестких иерархий в отношении организации внутрикорпоративной деятельности и, основываясь на теории сложных систем, компании должны эмитировать биологические системы, ожидаемая отдача от которых значительно превышает все те вложения, которые сделаны в венчурный бизнес. Работники получают большую автономию и ответственность, а их индивидуальные знания и творческие способности становятся более весомым активом компании. Процесс принятия решений ускоряется, благодаря улучшенному и своевременному информационному обеспечению. С «выведением за скобки» деятельности компании таких немаловажных вопросов, как социальное и пенсионное обеспечение с возложением соответствующих функций на соответствующие структуры, компании освобождается еще более для обретения новой формы существования.
Все это способствует представить себе возможные контуры предпринимательской организации будущего, которые пока достаточно размыты для нашего восприятия, а тем более учитывая то состояние нашей действительности, которое не позволяет перейти от представлений к реалиям, как это уже имеет место во многих развитых странах. Не вполне ясны правовые механизмы и отношения (как корпоративные, так и внешние), однако очевидно то, что новые организации не могут вырасти на почве лишь встраивания компьютерных технологий в старую структуру отношений. Как говорилось еще в библейские времена, «никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается и то, и другое»[195]. Эти наставления вечны, но часто мы о них забываем и не учитываем очевидного. А для развития современной инновационной инфраструктуры, создания новых венчурных компаний необходимо реструктурирование всего процесса и корпоративной культуры в целом, а не компьютеризация как латание дыр без критических изменений сущностных категорий бизнеса.
Дебора Трайант (Debora Triant) из Check Point Software Technologies предлагает аллегорию «газообразной корпорации» как антипод «кристаллической структуре» бизнеса, сложившейся в настоящее время и являющейся типичной для нас. Газообразная структура представляет собой более динамичную и более случайную среду, чем у стабильных тел. Аналогичным образом современные цифровые сети дают индивидам возможность действовать намного более независимо, коллективно генерируя намного большую энергию и массу. Еще один аспект проявления «газообразности» заключается в размытости границ корпоративных организаций, что сначала было порождено растущей децентрализацией поставок и услуг, позже - децентрализацией информационного и сетевого менеджмента и других базовых функций. А в настоящее время это привело к тому, что сетевые корпоративные структуры сегодня фактически или потенциально соединены с десятками поставщиков, тысячами клиентов, с каждым компьютером по всему миру. Насколько возможно в такой ситуации определить границы корпоративной структуры, даже на уровне понятия? Это вопрос, на который предстоит ответить праву.